[...] Гаррос и Евдокимов в своем дебютном романе “Головоломка” (принесшем им, кстати, премию “Национальный бестселлер”) создали российский (вернее, латвийский) вариант стоуновских “Прирожденных убийц”, рассказав историю постепенного озверения скромного банковского клерка Вадима Аплетаева — невольного убийцы, полностью слетевшего с катушек от собственной безнаказанности. И наконец, Ксения Букша (несмотря на крайнюю молодость, весьма успешная экономическая журналистка, обозреватель журнала “Эксперт – Северо-Запад”) в своем романе “Дом, который построим мы” и в недавней маленькой повести “Inside out” создала смешную и очень точную пародию-перевертыш, низведя “буржуазно-офисную” жизнь до уровня сумасшедшей, лишенной какого бы то ни было фактического наполнения фантасмагории. 
/Г. Юзефович. Литература по имущественному признаку: что читает средний класс/

[...] Это тот случай, когда название книге подобранно в самую точку. Головная ломка и полная ломка человеческого сознания. Нет ничего страшнее ,фанатика, душевно больного человека , который с четкой остротой сознания будет доказывать тебе свою правоту и право на претворение в жизнь своих безумных идеалов, и выстраивать справедливый на первый взгляд логический фундамент своей истины.
/ http://bookmix.ru/book.phtml?id=183252 /

[...] Надо сказать, литература двухтысячных утратила интерес к деконструкции. Что привело к смещению смыслового фокуса повествования. Теперь и автор, и герой находятся “по эту сторону” мира знаков. Герою “Головоломки” Гарроса и Евдокимова, по видимости наследующих Пелевину, не нужно “отказываться от наследства” русской классики и от интеллигентских комплексов. Он сформировался несколько позже, чем пелевинский Вавилен. И потому сформировался не в русского интеллигента, а в интеллектуала западного образца, готового продавать свою эрудицию, безответственно болтая обо всем в качестве колумниста. Он ценит деньги, он разбирается в знаках благосостояния. И когда закрывают газету, не раздумывая идет служить в рекламный (!) отдел банка. То есть, в сущности, — опять на передовой край современности. То, что он совершает потом, — кровавое убийство директора банка и еще нескольких персонажей — это, конечно, бунт. Но отнюдь не революция. Общество потребления — жестко иерархично. Неравенство — его движущий механизм и его основа. Знаки — это всегда знаки успеха, и они дрейфуют сверху вниз, от низших к высшим. Герой “Головоломки” обездолен не потому, что беден, а потому, что другие успешнее (именно успешнее, а не богаче). То есть он находится в рамках той же системы координат, говорит на том же языке. Его поступками руководит “рессентимент” ницшеанства. Он не хочет изменить мир — он хочет присвоить существующий.
/Евгения Вежлян. Новая актуальность, или Назад к Толстому/

Другие рецензии и отзывы:
- http://reader-man.livejournal.com/2286.html
- http://www.proarte.ru/ru/programm/art-jurnal/reviews?id=392

Можно было бы много говорить о стилистических особенностях произведения Шинкарева (не исключено, что уже кто-то защищает подобную диссертацию). Можно было бы говорить о том, следует ли воспринимать этот текст как некое руководство к действию (не исключено, что особо пылкие молодые читатели захотят пойти по стопам Максима и Федора). Книга эта наталкивает на разные мысли. Но одна из них не дает покоя: неужели жизнь действительно так проста, как описал ее Шинкарев? И действительно ли человек способен преодолеть трагическое начало этой такой простой жизни?
/В. Грушко. Из жизни замечательных людей/

Разные люди по разному реагируют на творчество Владимира Шинкарёва. Неформальные объединения выходят на улицы с его портретом на манер хоругви – ведь кто, как не он, отразил в своих романах всю животрепущущую суть? А «Пятое колесо», напротив, передает интервью с бывшими деятелями культуры и искусства, – а ныне алкоголиками, и те бьют себя в грудь и плачут: всё, дескать, началось с того, как однажды я прочел Шинкарёва… В Новосибирской академии наук ученые защищают диссертации «О влиянии некоторых текстов южно китайского чань буддизма на современное христианское мышление на примере повести «Максим и Федор, а под Воронежом малолетний бандит в тельняшке и с обрезом остановил товарный поезд и ласково говорит машинисту: «Дык, браток, приехали, ёлы палы!
/http://www.knigashop.ru/book/1106/

Вечно актуальный митьковский гимн похмельному дзэну. Читать и перечитывать, смеяться и плакать, бежать в магазин за «лекарством», отправляться в горы и, созерцая букашек, неоднократно достигать просветления.
/http://www.top-kniga.ru/kv/interview/interview.php?ID=7740/

Не подумайте, что я бью лежачего. «Максим и Федор» действительно очень талантливая вещь, и в то время она котировалась даже выше, чем «Москва-Петушки» Венички Ерофеева. Теперь все наоборот, но это скорее проявление привычной исторической некрофилии – кто раньше умер, тот и гениальнее.
/В. Смирнов. Митьки никого не хотят/

Шинкарев написал тогда замечательную книжку "Максим и Федор", которой мы все очень увлекались. Такой питерский вариант "Москва-Петушки". Собственно, на этом братании с Шинкаревым "митьки" и зародились.
/из интервью Д. Шагина. Митек - художник жизни/

«Максим и Федор» Владимира Шинкарева гипперреалистическое описание запоя. Кстати, Шинкарев один из основателей пародийного движения питерских художников «Митьки». Одна из линий «митьков» пропагандистское отношение к пиву и рыбным закускам. Они даже создали направление в живописи: алкарт.
/http://homealtart.narod.ru/news/50659624.html/

см. также:
- Е. Андреева. Собственно литература. 

Отзывы читателей:

http://www.wirade.ru/cgi-bin/wirade/YaBB.pl?board=proza;action=display;num=1118189299
http://dimkin.livejournal.com/62491.html

[...]Я спрашиваю, а имел ли он вообще дело с наркотиками, или то, что о нем говорят — лишь досужие слухи.
— Единственные наркотики, которые я принимал регулярно, были амфетамины — иначе я не смог бы написать так много, чтобы заработать себе на жизнь. За книгу мне платили довольно мало, и я просто обязан был сделать как можно больше книг. У меня были жена и дети, которые тратили чудовищно много... стоило жене увидеть на улице автомобиль новой марки, который ей приглянулся, как она немедленно шла в магазин и покупала его... Я же по калифорнийским законам обязан был отвечать за ее долги; поэтому я писал как безумный. Насколько я помню, всего за пять лет я выдал шестнадцать романов. Я писал по шестьдесят законченных страниц в день, так что единственный способ, благодаря которому я смог бы написать так много, заключался в приеме амфетаминов, благо они были мне прописаны. Теперь-то я прекратил их принимать, и уже не пишу так много, как делал это раньше.
 — Я уже привык к сплетням, будто я напропалую глотаю наркотики. Но фактически я употреблял их всего лишь два раза, причем во второй раз доза была настолько невелика, что это можно даже и не называть наркотиком. А вот в первый раз — это да, это была жуткая смесь героина и чего-то еще, мне ее дал один приятель из Калифорнийского университета. Это была огромная капсула, должно быть, в целый миллиграм, она обошлась мне в пять долларов, и я разделил ее пополам — и все равно, скажу я вам, она отправила меня прямо в ад. Ландшафт вокруг словно бы замерз, кругом валялись огромные валуны, в ушах грохотал тяжелый барабанный бой — будто настал День Гнева, и Бог судил меня за грехи. И продолжалось все это тысячу лет, и состояние мое не становилось сколько-нибудь лучше, а только все хуже и хуже. Мое тело терзала ужасная физическая боль, и все, что я мог говорить, так только соответствующие латинские выражения. И это было самое паршивое, потому что девчонка, с которой я был, вообразила, что я делаю это нарочно, чтобы досадить ей. Я жалобно скулил, как какая-то больная собака, которую на всю ночь выгнали под дождь, пока девушка наконец не сказала: «Ну ты пьянь!» — и не выбежала в отвращении из комнаты.[...]

[...]— Было это в 1964 году. С тех пор я постоянно уговариваю людей не принимать наркотики. Как-то вечером ко мне зашла знакомая девушка, и я решил проверить ее при помощи известного теста с кляксами Роршаха — на любительском уровне, конечно, — и она сказала мне: «Я вижу какое-то злобное существо, которое идет, чтобы убить меня». А я сказал: «Ты совершенная дура, потому что принимаешь наркотики». И тогда она прекратила принимать их, но потом снова принялась за свое и однажды попыталась покончить с собой, попала в больницу и стала хронической психичкой. Я увидел ее снова в 1970 году — исковерканное существо, в котором буквально не осталось разума; наркотики полностью разрушили, уничтожили ее.
— Я всегда считал наркотики опасными и потенциально смертоносными, и только интерес к работе человеческого мозга и присущее мне кошачье любопытство постоянно тянули меня к психотропным препаратам.[...]