Наряду с восторженными рецензиями о «Графе Нулине» в журналах «Бабочка» (1829, №6) и «Сын отечества» (1829, №5), признавшими повесть за «образец остроумия и утонченного вкуса», критик Н.И.Надеждин в «Вестнике Европы» обвинял автора «Графа Нулина» в безнравственности и, произведя общий суд над обеими поэмами ["Граф Нулин" Пушкина и "Бал" Баратынского], писал: «Кончим рассмотрение наше общим замечанием об обеих повестях, нас занимавших. Это суть прыщики на лице вдовствующей нашей литературы! Они и красны, и пухлы, и зрелы, но...». Шаликов в «Дамском журнале», слегка задетый в «Бале» Баратынским, разразился следующей эпиграммой в адрес обоих поэтов:
Два друга, сообщась, две повести издали,
Точили балы в них и все нули писали;
Но слава добрая об авторах прошла,
И книжка вдруг раскуплена была.
Ах, часто вздор плетут известные нам лица,
И часто к их нулям мы ставим единицы.
Не оставаясь в долгу, Пушкин отвечал язвительными эпиграммами на Надеждина, Каченовского, Шаликова, а в оставшихся после смерти поэта бумагах нашли и своеобразные его «антикритики» по поводу нападения «литературных староверов» на
«Графа Нулина». В одной из таких «антикритик» Пушкин писал: «Граф Нулин наделал мне больших хлопот. Нашли его (с позволения сказать) похабным,— разумеется в журналах, в свете приняли его благосклонно — и никто из журналистов не захотел за него заступиться. Молодой человек ночью осмелился войти в спальню молодой женщины и получил от нее пощечину! Какой ужас! как сметь писать такие отвратительные гадости?, подняли противу меня всю классическую древность и всю европейскую литературу. Верю стыдливости моих критиков; верю, что «Граф Нулин» точно им кажется предосудительным. Но как же упоминать о древних, когда дело идет о благопристойности? И ужели творцы шутливых повестей: Ариост, Бокачио, Лафонтен, Касти, Спенсер, Чаусер, Виланд, Байрон известны им по одним лишь именам? Ужели, по крайней мере, не читали они Богдановича и Дмитриева? Какой несчастный педант осмелится укорить Душеньку в безнравственности и неблагопристойности? Какой угрюмый дурак станет важно осуждать модную жену, сей прелестный образец легкого и шутливого рассказа?». Всю эту самозащиту Пушкина можно считать напрасной (не даром он ее не напечатал), поскольку ему лучше, чем многим другим, было известно подлинное количество «угрюмых дураков» и «несчастных педантов» среди критиков его поэзии.
Значение «Графа Нулина» было оценено позднее, когда, вслед за В.Г.Белинским, было понято, что поэма эта — первая ласточка, предвещавшая гоголевские «Мертвые души», «натуральную школу» в русской литературе. (источник)
Последние комментарии
36 минуты 40 секунды назад
3 часа 47 минуты назад
4 часа 21 минуты назад
7 часа 56 минуты назад
8 часа 8 минуты назад
14 часа 44 минуты назад
15 часа 10 минуты назад
15 часа 11 минуты назад
17 часа 18 минуты назад
19 часа 27 минуты назад