"Почти все, что опубликовано Кафкой, отобрано у него мною хитростью или умением переубедить его. <...> В литературном наследии Кафки завещания не обнаружилось. В письменном его столе в стопе многочисленных бумаг находилась написанная чернилами записка в мой адрес. Точный текст записки гласит:
"Любезнейший Макс, моя последняя просьба: все, что имеется в моем литературном наследии (равным образом — в книжных шкафах, бельевом шкафу, письменном столе, дома и в конторе или где бы то ни обнаружилось и дошло до твоего сведения), дневники, рукописи, письма, чужие и мои собственные, заметки и тому подобное — сжечь, не прочитав, полностью; точно так же все имеющиеся у тебя и других записки и записи, которые ты на основании этой записи должен попросить от моего имени. Не захотевшие передать тебе мои письма должны, по крайней мере, обязаться сжечь их сами.
Твой Франц Кафка".
<...> Если я все же уклонился от исполнения этих категорических, ясно выраженных распоряжений свершить сей геростратовский поступок, которого требовал от меня мой друг, то у меня были для этого самые уважительные причины. <...>
ОСНОВНАЯ ПРИЧИНА: Когда в 1921 году я изменил своему призванию, я сообщил моему другу, что подготовлю завещание, в котором попрошу его кое-что уничтожить, кое-что просмотреть и т.д. О том же сказал и Кафка, показав написанную чернилами записку, которая потом была извлечена из его письменного стола: "МОЕ ЗАВЕЩАНИЕ БУДЕТ СОВСЕМ ПРОСТЫМ: просьба к тебе — все сжечь". Я вспоминаю также еще мой совершенно точный ответ, данный мной тогда: "Если ты считаешь меня на подобное способным, я заявляю тебе уже сейчас, что просьбы твоей не исполню". Весь разговор велся в той шутливой манере, которая была обычной у нас, однако с подтекстом серьезности, предполагавшемся друг в друге. Убедившись в серьезности моего отказа, Франц должен был назначить другого исполнителя завещания, если бы его собственное распоряжение отдано было им окончательно и бесповоротно."
Макс Брод, из предисловия к первому изданию "Процесса", с сайта газеты КоммерсантЪ http://kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=1239297
_______
"У Брода начисто отсутствует то чувство прагматической строгости, которое безусловно требовалось от первого жизнеописания Кафки. ... Особенно, и обидно, заметна эта его неспособность соответствовать своей миссии там, где Брод начинает рассуждать о знаменитом завещании, в котором Кафка поручил ему свое наследие уничтожить. Именно тут более, чем где либо еще, было уместно раскрыть принципиальные аспекты экзистенции Кафки. (Он явно не готов был нести перед миром ответственность за свое искусство, величие которого, однако, вполне осознавал.)
Вопрос этот после смерти Кафки неоднократно обсуждался, и конечно же, на нем следовало остановиться. Впрочем, биографу в данном случае это могло бы дать серьезный повод задуматься о себе самом. Почему бы не предположить, что Кафка должен был завещать свое наследие именно тому, кто не выполнит его последнюю волю? Такой взгляд на вещи не вредит ни самому завещателю, ни его биографу. Но это, конечно же, предполагает и способность к соизмерению напряжений, которыми была пронизана жизнь Кафки."
Вальтер Беньямин, "Макс Брод: Франц Кафка. Биография", с сайта РГИУ http://www.vusnet.ru/biblio/archive/benjamin_kafka/01.aspx
_______
"Решение оставить судьбу своих произведений в руках другого, пусть и близкого человека поразительно, особенно если учитывать всю сложность отношений Кафки с другим как таковым. Да, Кафка попросил уничтожить все свое литературное наследие, но странным образом доверил истребление главной части своих произведений Максу Броду, на протяжении многих лет настаивавшему на публикации его произведений ("Мои друзья, с Максом Бродом во главе, хотят из этого во что бы то ни стало делать литературу, а у меня нет сил уничтожить эти свидетельства одиночества"). Да и что, если вдуматься, представляло собой так называемое творческое "Завещание" Кафки, если не запечатанное в бутылке послание, отправленное в морскую пучину? Написанное за два года до смерти (что само по себе уже ставит под сомнение навязанный впоследствии статус "последней воли умирающего") "Завещание" было (случайно?) найдено Бродом в письменном столе писателя среди других бумаг. И это, еще не говоря о том, что вариантов этой "последней воли" было обнаружено два: в одной записке Кафка просил уничтожить все написанное им, а в другой, судя по всему, более поздней и впоследствии получившей известность "Завещания", не возражал против сохранения ряда новелл. И поскольку обе эти записки так и не были переданы им Броду, имеются определенные основания расценивать их как воплощение противоречивого отношения писателя к собственным произведениям. Вот почему, наверное, будет ошибкой тотальное и бесповоротное осуждение Брода, издавшего все его наследие и формально виновного в том, что все самое интимное для Кафки, включая даже его исповедальные письма и дневники, стало коммерчески успешным предприятием "общества потребления" (по всем законам созданной им самим реальности Кафка потерпел фиаско даже в триумфе)..."
Анатолий Рясов, "Человек со слишком большой тенью", с сайта, посвященного Кафке http://www.kafka.ru/kritika/read/chelovek-so-slishkom-bolshoy-tenju/4
_______
"До сих пор существуют разные мнения по поводу нарушенного завещания. Очевидно одно: если бы Брод последовал воле Кафки и сжег оставленные ему рукописи, как это сделала, кстати, последняя возлюбленная писателя Дора Диамант, которой досталась другая часть его бумаг, то мир никогда не увидел бы «Процесса», «Замка» и «Америки»."
Елена Воронцова, в передаче о публикации "Замка" на радиостанции Свобода http://www.svobodanews.ru/content/article/131245.html
_______
"Кафка имел только одного друга, который его никогда не понимал, строя, тем не менее, весьма пространные толкования того, что же все-таки написал его друг. Кафка заранее рассчитывает на непонимание Брода, но в то же время он знает, куда повернет его непонимание. История с завещанием Кафки говорит не о том, что он подставил друга таким образом, что, как бы тот ни поступил, он все равно оказывается не прав. Между тем, это общее мнение: Кафка загнал Брода в ситуацию double bind, из которой можно выйти случайным образом, или же вообще отказаться от какого бы то ни было решения. Возникает вопрос - действительно ли Брод "спас" рукописи Кафки или же он просто ничего не сделал, то есть его дружба оказалась в заложницах у другого друга? Поскольку никакого закона дружбы существовать не может, Брод, вероятно, просто ушел от какого бы то ни было решения, что и позволило рукописям остаться. Эта ситуация показывает обычную закономерность: отсутствие какого бы то ни было решения совпадает по своему результату с тем случаем, когда такое решение имело бы место. Так, можно подумать, что Брод в самом деле хотел спасти рукописи Кафки вопреки Кафке, то есть он считал, что его рукописи дороже, чем сам Кафка (вариант «Платон versus истина»). Но возможно также, что сама оппозиция (сохранить верность другу vs . «сохранить» друга) послания Кафки стала таким испытанием для дружбы, выдержать которое можно только тогда, когда ты ничего не делаешь. Брод встал перед тривиальной дилеммой - выполнить волю друга и убить его культурное присутствие или же сохранить последнее и отказаться от воли друга. Получается, что в обоих случаях Брод принужден убивать Кафку - пусть и в разных смыслах. Поскольку же ситуация тесно связана с самим фактом смерти Кафки, то все еще больше осложняется: друга можно было убить несколькими способами, независимо от того, что он и так умер. Иначе говоря, отношения дружбы испытывают здесь такую проверку, которая не имеет никаких способов сослаться на некоторую фактичность именно потому, что она представляет собой некоторый "экран", полностью закрывающий возможность оценки "дружественности" Брода."
Д. Кралечкин, "Дружба врозь", Кафка и Макс Брод, с сайта Цензура http://www.censura.ru/printing/kafkafriend.htm
Последние комментарии
9 часов 15 минут назад
9 часов 22 минуты назад
1 день 19 часов назад
1 день 20 часов назад
1 день 23 часа назад
1 день 23 часа назад
1 день 23 часа назад
2 дня 17 минут назад
2 дня 3 часа назад
2 дня 18 часов назад