Беседа Набокова с Андреем Седых, явившаяся первым интервью писателя, опубликована в рижской газете “Сегодня” 4 ноября 1932 года.

Во вступлении к интервью журналист пишет:
"Сирин приехал в Париж устраивать свой вечер*; думаю, к нему пойдет публика не только потому, что любит его как писателя, но и из любопытства: как выглядит автор “Защиты Лужина”? Любопытные увидят 33-летнего юношу спортивного типа, очень гибкого, нервного, порывистого. От Петербурга остались у него учтивые манеры и изысканная, слегка грассирующая речь; Кембридж дал спортивный отпечаток; Берлин — добротность и некоторую мешковатость костюма: в Париже редко кто носит такие макинтоши на пристегивающейся подкладке.
У него — продолговатое, худое лицо, высокий, загорелый лоб, породистые черты лица. Сирин говорит быстро и с увлечением. Но какая-то целомудренность мешает ему рассказывать о самом себе. И потом — это очень трудно. Писателю легче создать вымышленную жизнь, нежели увлекательно рассказать свою собственную... В 33 года укладывается Тенишевское училище, бегство из Крыма, счастливое время Кембриджа, книги и скучная берлинская жизнь, с которой нет сил расстаться только потому, что лень трогаться с места — да и не все ли равно, где жить?"

_____________

* Речь идет о первом литературном вечере Набокова в Париже, организованном И.И. Фондаминским и состоявшемся 15 ноября 1932 года в Musee Sociale на улице Las-Cases. “Последние новости” констатировали: “...полный зал, общее оживление <...> Русский Париж проявил исключительное внимание к писателю, в короткое время составившему себе крупное имя” (1932. 17 ноября. С.3). После открытия Сирин читал стихи, которые к тому времени уже составляли его постоянный репертуар: “К музе”, “Воздушный остров”, “Окно”, “Будущему читателю”, “Первая любовь”, “Сам треугольный, двукрылый, безногий”, “Вечер на пустыре”, и затем — рассказ “Музыка”. Во втором отделении прозвучали “две начальные главы “Отчаяния”, тридцать четыре страницы в общей сложности” (Brian Boyd, Vladimir Nabokov. The Russian Years. Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1990, p.396). Хроникер “Последних новостей” отметил: “...репутация искусного чтеца, которую имеет Сирин, оказалась оправданной. Если стихи он читает скорее как актер, чем как поэт, то в прозе обнаружил и чувство меры, и умение одной, едва заметной интонацией подчеркнуть нужное слово.”

В конце 1930-х годов Григорий Померанц учился у Леонида Пинского в ИФЛИ на факультете литературы.

"Пинский принадлежал к редкому в наше время типу филологов-философов. В начале прошлого столетия в России его бы называли "любомудром". В наши дни, в диссидентских кругах, Пинского называли — "наш ребе"..."[Прим. "Синтиксиса"]

См. страницу Пергама, посвященную Леониду Пинскому http://pergam-club.ru/book/4903

Фрагменты автобиографических записок "Пробег жизни"

Фрагменты эпистолярного наследия Джойса первой трети двадцатого века.
Материалы были подготовлены Русской службой Би-Би-Си к столетию со дня рождения Джойса. Составитель и переводчик И. Померанцев.