ЛИТЕРАТУРНЫЙ КЛУБ ПЕРГАМ

     Драма «Лукреция Борджа» (первоначальное название «Ужин в Ферраре») была написана вслед за драмой «Король забавляется» (с 9 по 29 июня 1832 г.) и, по свидетельству самого автора, тесно связана с нею своей моральной проблематикой. Однако «Лукреция Борджа» лишена политического пафоса, характерного для предыдущей пьесы. Не активная борьба против зла, а неизбежность морального возмездия за зло составляют ее идею.
     Как и в драме «Король забавляется», Гюго применил здесь свой метод гротеска, построенного на гуманистической мысли о доброй природе человека, которую не могут до конца убить никакие социальные извращения и уродства. Таким зерном добра должно явиться в данном случае материнство Лукреции. В «Лукреции Борджа» Гюго стремится вызвать сострадание к коронованной преступнице.
     Имея печальный опыт в прошлом, Гюго опасался препятствий к постановке «Лукреции Борджа» и потому в предисловии к пьесе заранее опровергал обвинения ее в безнравственности. Первое представление «Лукреции Борджа» состоялось 2 февраля 1833 г. в театре Порт-Сен-Мартен. Современники отмечали сценичность драмы, простоту композиции, лаконизм действия. Жорж Санд в письме 1870 г. сравнивала даже мастерство Гюго в «Лукреции Борджа» с античной трагедией.

     "Аннаянска" - чисто бравурная пьеса. Для своих "номеров" современный мюзик-холл требует небольших скетчей, которые продолжаются минут двадцать и позволяют любимцу публики совершить краткий, но блистательный выход в достаточно заурядной постановке. В прежние времена мы с мисс Маккарти не раз помогали друг другу прославиться в серьезных пьесах - от "Человека и сверхчеловека" до "Андрокла", - а мистер Чарлз Рикетс снисходил к нашим просьбам и, оторвавшись от своих занятий живописью и скульптурой, придумывал для наших пьес удивительные костюмы. Но вот мы трое разогнули спины - как, вероятно, разгибали спины миссис Сидонс, сэр Джошуа Рейнолдс и доктор Джонсон - и создали "номер" для мюзик-холла "Колизей". Нет, мы не смотрели на театр-варьете сверху вниз и не считали его лилипутом или свой театр - Гулливером. Напротив, мы - трое новичков, только что освободившихся из-под тяжкого ига интеллектуального театра, - просили публику о снисхождении.
     Сияли огни рампы, звучал "1812-й год" Чайковского; мисс Маккарти и мистер Рикетс легко и естественно показали себя с лучшей стороны. Мне, боюсь, это не удалось. За свой вклад в пьесу я удостоился всего одного комплимента: какой-то приятель сказал мне, что это единственная из моих вещей, которая не показалась ему слишком длинной. Тогда - действуя по своему правилу: "радуйся упрекам, ибо за ними часто скрывается похвала", - я добавил к ней еще пару страниц.