КЛУБ ПЕРГАМ: ЛИТЕРАТУРА ГЛАЗАМИ ЧИТАТЕЛЕЙ

Опубликована в 1728, премьера 24 января.

Тему "Оперы нищего" Гею подсказал Свифт. 30 августа 1716 года он  писал Александру Поупу: "Здесь неподалеку  живет  молодой  квакер,  который  пишет стихи своей возлюбленной,  не  очень  правильные,  но  абсолютно  в  манере, которую и следует ожидать от квакера, воспевающего красоту и сложение  своей
избранницы. Это навело меня на мысль, что пародии  на  квакерские  пасторали могли бы, пожалуй, пользоваться успехом у публики, если наш друг Гей  взялся бы за это дело. Какая благодатная почва! Сообщите  мне,  что  он  думает  по
этому поводу. Я полагаю, что возможности пародии на пасторальный жанр далеко не исчерпаны и пасторали о грузчике, лакее или носильщике портшеза могли  бы
иметь успех. А что вы  скажете  о  ньюгетской  пасторали,  действие  которой происходит среди проституток и воров?"
И.В. Ступников(?) "Как в зеркале отразили свой век" . Предисловие к антологии "Английская комедия XVII-XVIII веков"
В балладной опере «Полли» (1729) Гей попытался продолжить «Оперу нищих». Наиболее интересно здесь сатирическое изображение политики английских колонизаторов (действие развертывается в Вест-Индии, куда сослан один из персонажей).  Это продолжение «Оперы нищих» не было, однако, разрешено к постановке.
А. А. Елистратова. СВИФТ И ДРУГИЕ САТИРИКИ 

Эдуард Кочергин написал удивительную книгу. На первый взгляд это физиологические очерки об обитателях  социального дна в послевоенный период и 60 - 70-е годы прошлого века. Однако все несколько сложнее. Биография Кочергина тянет на детективно-эпическое повествование.. . Он оказался в детприемнике, не умея разговаривать по-русски. По-польски говорить было опасно, поскольку сверстники считали, что он их дразнит своим "пшеканьем". И мальчик замолчал. Промолчал до четырех с половиной лет, однажды заговорил на грязном русском языке, от которого впоследствии пришлось избавляться. Молчание обострило его слух и наблюдательность, он смог расслышать и запомнить разнообразную речь встречавшихся ему людей.
Во время войны детприемник из Ленинграда был эвакуирован в Сибирь, под Омск. В 1945 году Кочергин сбежал оттуда и решил пробираться в родной город. Он добирался до Ленинграда в течение семи (!) лет. В теплое время года он двигался, с наступлением холодов сдавался в детприемник какого-нибудь города, с приближением тепла опять сбегал. Вся страна прошла перед его глазами. Так Кочергин научился запоминать мелкие детали, речевые особенности людей, с которыми его сводила судьба, впитал в себя дух времени, который сумел своеобычно выразить. У него получились нетривиальные заметки очевидца, это настоящие сказы, в которых звучит неподдельная речь, дышит почва, пульсирует эпоха.
Особенно сильна часть, посвященная Ленинграду начала 1950-х годов. Сразу по приезде в город Кочергину пришлось иметь дело с представителями низов общества, поскольку его мать после отсидки по 58-й статье два года сидела без работы. Мальчик умел только то, чему его научила жизнь, пришлось окунуться в определенную среду. Это были воры, проститутки, городские сумасшедшие, питерские чудаки, инвалиды войны или, как их называли, обрубки, которых вскоре собрали и отправили в монастыри на северных островах, чтобы они не портили социальный пейзаж...
Сергей Шаповалов. Прошлое настоящее

... После войны я жил и смотрел на мир из окон питерских коммуналок. А потом, в художественной школе, где я учился, преподавал замечательный педагог Леонид Шолохов, который требовал от учеников, чтобы каждый приносил «в зубах» 60-80 рисунков в месяц. Вот я и ходил рисовать на Смоленское кладбище. Рисовал и наблюдал жизнь вокруг. Тогда, в пятидесятые, вокруг кладбища, на Голодае обитал народ темный, воровской. А там, где сегодня высятся многоэтажки, стояли сараи и паслись коровы...
- Я был с знаком с Гошей [Ноги Колесом], рисовал его. Калека и урод, он чудом выжил в блокаду. Ловил кладбищенских птичек, по одной в день, не больше, и варил супчик. А после блокады отмаливал грехи, просил у Бога прощения за то, что небом кормился. Жалел и подкармливал птичек и другую живность.

- Парколенинские промокашки - это малолетние проститутки из парка Ленина. ... Откуда это детальное знание промысла послевоенных проституток?

- Моей соседкой по коммуналке на Петроградской стороне была бандерша. Лидка Петроградская. Через нее я знал Шурку Вечную Каурку, Прошу с Малой Невки, Пашку Ничейную. Я даже их имена не стал менять. Зачем? Они хорошие были люди. Знаете, недавно тележурналисты прошли по улицам Петроградской стороны - во дворах живет немало потомков этих людей...
- Жирандоль - это изящный подсвечник из золоченой бронзы, украшенный хрусталем, - обычно принадлежность дамских гоcтиных. А маклак - это перекупщик на рынке.....
 перекупщик краденого - это юрок, в послевоенном Ленинграде этим в основном промышляли татары. А маклак кормился тем, что покупал у вас вещь подешевле, а потом задорого продавал ее на барахолке...
...
- Она [книга] делалась что называется на коленках. Специально сесть и написать книжку все не хватало времени. А потом попал в больницу, сердце прихватило. Тут-то и появилось время. Собрал все, что когда-то записывал - на бумажках, в тетрадках. В больнице и написл два первых рассказа - «Поцелуй» и «Матка Броня».

- Книжка написана самобытным языком, который вряд ли по нутру «правильным» редакторам...

- Конечно, редактура в некотором недоумении. Но мне повезло, у меня есть свой редактор, которому я доверяю, - Мария Борисовна Соколова. Она первая читает мои рассказы. И мои обороты не трогает, просто переставляет слова - так, чтобы в контексте они зазвучали интереснее...
Интервью. Татьяна Максимова. Рассказы рисовального человека 

. Если б это все серьезно писать - была бы психопатия,  физиология какая-то, это были бы рассказы психопата, стукнутого человека. Вообще, для того, чтобы всю эту жизнь увидеть и не свихнуться, нужна крепкая голова. Но так уж нас с братом поделила жизнь - он с ума сошел, не выдержал, был старше меня и участвовал в этой жизни. А я мелким был, схитрил к тому же - прикинулся немым, чтобы спастись. Наверное, юмор изначально во мне был какой-то, и помогло. Юмор спасает. А как еще про этих "промокашек" писать? Они ж совсем девчонки были. Ведь в том, что у них свои суеверия есть и они куклу пытаются как дурного идола сжечь, есть свой стеб. Это и трагично, и смешно.
... в традиционном криминале была своя культура. Воровство - это тоже культура. Там было все - свои законы, своя табель о рангах, причем очень справедливая, свои школы, свои авторитеты. Не силовые, а профессиональные. Вот я на такого в детстве работал. О нем и пишу в "Анюте Непорочной" - о знаменитом питерском уркагане. Была своя совесть, была своя почта, был общак-банк с предельно четкой системой распределения денег, своя изобразиловка. По татуировкам на теле человека можно было понять, кто он такой, где сидел, сколько раз и т.д. Сейчас эта культура ушла. Система была. Сейчас этого нет. Объединяются какие-то банды, друг друга уничтожают. Вор в законе никогда в жизни не тронет вора в законе. В тюрьмах тоже была своя система. Как Кресты устроены - знаете? Там четыре коридора в разные стороны идут, а в центре сидит вертухай. Это слово именно из Крестов пошло. Он следит за всеми коридорами (это потом вертухаями стали называть всех охранников на вышках).
Значит, был пахан тюрьмы - главный над всеми, потом паханы поэтажные, коридорные (это на каждый из четырех коридоров) и еще покамерные. По этой системе было все очень четко построено, как в ЦК. Феня - это же свой тайный язык-код. У всех была своя феня - у всех ремесленных цехов. И естественно, у воров. Иногда нужно было говорить с партнером, чтобы окружающие не понимали, о чем идет речь. Кстати, большая часть фени произошла из идиша. Феня идет с юга, из Одессы. Там было много воров. Бабель же неслучайно пишет об этом в "Закате" и "Одесских рассказах". Люди-то Бабеля "опущены", потому и воруют. Мощная была культура. Ею в комплексе никто не занимался. Появились словари фени, но совсем недавно. Появились книжки по татуировкам, но о культуре и философии этого дела никто еще ничего не написал. А культура уходит. Была своя русская воровская борьба, свои способы защиты и убийства. Учили, как прыгать с поезда. Есть, например, такая вещь, как воровской костер, который горит без дыма. Я на спор с одной спички такие костры разжигаю, с северными охотниками поспорил, что при проливном дожде костер разведу. Они офигели, когда я это сделал, водку мне проиграли. Здесь действуют законы физики, надо рассчитывать на ветер, чтобы он был по касательной. Это очень простые хитрости, связанные с природой. 
... Или родители выгоняли, или уходили от родителей, находили друг друга, объединялись, помогали друг другу. Потом попадали на профессионала, он их брал, обучал. К тому же, чтобы быть вором, надо было особый талант иметь. У Мечты Прокурора, вора, на которого я работал, были руки приспособлены, он их специально тренировал, Бог дал ему такие длинные узкие пальцы, руки уркагана-щипача. Он мог через плечо в нагрудный карман к человеку залезть. И, конечно, ученики были. Учились, тренировались, школы были, свои "профессора"... 
но хороший вор, такого уровня, как Мечта Прокурора, не брал у обычных людей, которые пришли на рынок со ста рублями в кармане, чтобы детям еды купить. Он брал у маклаков. Они брали у тебя по дешевке, а продавали дороже, маклачили. В выходные дни на барахоловки шли целые толпы, несли всякое свое на продажу. А маклаки по дороге откупали, потом на этой же барахоловке продавали в три раза дороже.
У настоящих воров была профессиональная этика. Хороший вор был по-своему интеллигентен, образован, существовала воровская аристократия. Это же очень трудное дело. А медвежатники? Это же надо быть специалистом по замкам, уметь отмычки изготовлять... Хороший вор, погладив тебя по пиджаку, будет знать - брать или не брать, есть деньги или нет. Это тоже высочайшее умение. Они были психологами. Воровство - древнейшая профессия.
Если бы я в детстве не воровал, я бы не выжил. Мы в детстве арбузы мешками тырили. По лункам катали. Один наверху, другой внизу. А нас не видно, нам лет по пять-шесть было. Но я уже внутренне был взрослым. Потому что приходилось бороться за выживание.
...
 А его [Васю Петроградского,] не только я знаю. Когда этот рассказ передали по радио, то мне позвонил уже ныне покойный художник Ветрогонский. Он говорит: "Я работаю в мастерской, только что передали твой рассказ про Васю Петроградского. Ты знаешь, что я с ним был знаком и даже пил? Я только не знал, куда он делся, пропал, а ты про это написал". Многие его знали, видели, как он разъезжал со своим баяном по Петроградской стороне. 
... Мать после отсидки не брали на работу. А жить было надо. Соседка по квартире - Лидка Петроградская, паханша проституток, - и ее помощница Шурка - Вещая Каурка доставали нам работу. Мать по их наводке ходила готовить, мыть полы, чистить одежду, стирать по домам. Они были замечательными, добрейшими бабами. Жизнь их поставила в этот угол. Естественно, через них я все знал.

- Вы столько всего видели... Как вы думаете, лучше это видеть или лучше этого не видеть?

- Сын у меня этого не видел, но стал человеком. Шаламов пишет, что лучше бы это все не переживать и не видеть. Я с ним согласен. Потому что мать мою жизнь задавила. Она старалась вылезти, карабкалась, но умерла рано. Так что лучше этого всего не видеть, а если уж попал в такую историю, то оставаться самим собой, в зверя не превратиться. Я в этом был с малолетства, в этих условиях формировался. Но, видимо, был художником изначально и поэтому отстранялся, смотря на это как на какие-то картинки, играл по-своему. Сложно все, сложно. И страшно. Я, кстати, не думал, что мои рассказы кому-то могут быть интересны. А то, что они молодых заинтересовали... это же совершенно неожиданно. Парадокс.

ЭДУАРД КОЧЕРГИН: "Я - раб собственного искусства" Беседу вел Дмитрий БУР