Еврипид

Средняя оценка: 9 (5 votes)
Полное имя автора: 
Еврипид
Еврипид знаменует собой целую эпоху в развитии греческой драмы, или вернее, мировой драмы, поскольку в годы жизни Еврипида никаких других театров, кроме греческого, и даже проще – афинского, - не существовало. Известны три имени великих греческих трагиков: Эсхил, Софокл и Еврипид, каждый из них – это гигантский прорыв в философии и даже сценографии театра. Эсхил был первым. Его называли «отцом трагедии», по сути же он был изобретателем нового вида искусства – театра, который вырастил из традиционных фольклорных песенно-танцевальных обрядов на ежегодном празднике Великих Дионисий. Обряды, о которых идет речь, заключались в диалоге хора и «вестника», который задавал хору вопросы, получал ответы, и таким образом, в виде подробных расспросов и ответов, зрителям к их вящей радости рассказывалась какая-нибудь классическая легенда.
Эсхил первый увеличил количество актеров от одного до двух, уменьшил партии хора и придал первенство диалогу», - писал Аристотель в своей работе «Поэтика»Софокл был вторым на этом пути, и в его творчестве трагедии достигли некоего «золотого стандарта», идеала античного театра, что доказывает и его постоянный успех у афинской публики – Софокл практически не знал провалов на традиционных драматических состязаниях. Софокл вывел на сцену третьего актера. Новаторские приемы Эсхила были возведены им  в ранг традиции, проблематика стала классической для афинского полиса: в центре его трагедий стоит судьба индивида, источником трагизма становится конфликт человека с государством («Антигона») или силами рока («Царь Эдип»). <Еврипид не вводил четвертого актера – форма, изобретенная Софоклом, осталась окончательной для античного театра. Но трудно найти во всей истории древней и старинной литературы автора более современного, чем Еврипид. Еврипид не был популярен у современников. Над ним было принято смеяться. Про его смерть ходили позорные слухи: говорили, что он был разорван на куски женщинами, которых якобы «обесчестил» в своих произведениях, хотя на самом деле Еврипид, возможно, принял страшную смерть: существует предание, что недалеко от городской черты он был разорван дикими собаками.

 

Сидящий Еврипид, II в.  (Лувр)

 

Трагедии Еврипида

Трагедии Еврипида утратили классическую ясность и строгость произведений его предшественников. Они полны страдания, неразрешимых противоречий, тупиковых ситуаций, монологов, рвущих душу, они не дают ответов на роковые вопросы, но всегда исполнены мучительной страсти. Внешние конфликты между человеком и государством, между индивидом и божеством у Еврипида сменились конфликтами куда более жестокими и правдивыми, куда менее разрешимыми: внутренними конфликтами в самих душах людей. Именно людей: Еврипид не создает Образы, он создает Персонажей, каждый из которых – неповторим, индивидуален, сложен, терзаем противоположными чувствами. Его постоянный соперник Софокл отмечал, что если сам он создавал героев, «какими они должны быть», то Еврипид показывал людей, «каковы они на самом деле».Движущей силой пьес Еврипида были уже не столько мифы, сколько философия; даже античная критика удостоила его прозвища «философа на сцене». Но главным, что отличает Еврипида от его великих предшественников и современников (как ни парадоксально, по возрасту Еврипид мог был сыном Эсхила, а Софокл даже переживет его), стали две вещи: горячность сочувствия к людям независимо от их положения (именно это великодушие еврипидовских трагедий казалось таким забавным и даже возмутительным Аристофану, вложившим в уста своего нелепого «Еврипида», персонажа комедии «Лягушки», «немыслимую» фразу, встречавшуюся хохотом публики: «И говорили у меня и женщина, и дева, и господин, а также раб, старуха…»; столь же нелепый «Эсхил» отвечал на это: «Да за такую дерзость достоин смерти ты!») – и глубокое понимание трагизма жизни как таковой.
Трагическое начало жизни ощущалось Еврипидом так сильно и остро, что приводило даже к богоборчеству: так, в одной из его трагедий, «Беллерофонт», провозглашается: «Если боги совершают позорные поступки, они не боги», и главный герой, усомнившись в существовании богов на фоне несчастий и зла, творимого на земле, пытается подняться на небо, чтобы лично убедиться в их существовании. В итоге Беллерофонт, обвиненный в нечестии, погибает, но умирает он нераскаявшимся, и весь строй трагедии вызывает сочувствие к этому вольнодумцу. В другой трагедии, «Электра», хор сперва рассказывает миф о том, как однажды Зевс изменил движение солнца и звезд, а затем вскользь добавляет: «Так рассказывают, но мне трудно этому поверить… Мифы, наводящие страх на людей, доходны для культа богов».
Но Еврипид далек от того, чтобы переложить ответственность за страдания людей только на богов и «волю рока», - это слишком просто.
Согласно Еврипиду, зло таится в самой жизни, в сердцах людей, даже неплохих, даже вроде бы любящих друг друга. Именно это является источником самого жестокого и отчаянного трагизма, которым проникнута жизнь.
Греческие трагедии часто имели более или менее «счастливый» конец с восстановлением справедливости. У трагедий Еврипида счастливых финалов быть не могло. Иногда, уступая ожиданиям публики, он восстанавливал справедливость искусственно, вводя так называемого deus ex machina - «бога из машины» (термин, ставший популярным именно благодаря трагедиям Еврипида) – при помощи древних механизмов на сцену опускался «бог», окруженный фанерным облаком, и наводил порядок среди смертных. Еврипид столь часто прибегал к этому приему, что и за это удостоился яростной и насмешливой критики: публика не была готова к пьесам с открытыми финалами, с вопросами без ответов, с не восстановленной простым, логическим и ясным путем справедливостью, хотя именно такой финал был бы единственно правдивым и реалистическим. Еврипид был первым, кто попытался быть реалистом в театре. Он же был первым, кто осмелился быть подлинным трагиком, то есть пессимистом, осознающим трагизм самого человеческого существования, слабость человеческой воли и неспособность противостоять ни року, ни собственным страстям.
Результат был предсказуем: из более чем двадцати раз, когда он выставлял свои трагедии на состязания, они удостаивались приза лишь пять раз, последний раз – посмертно. Древние жизнеописания не жалели красок на издевательские описания образа жизни и внешности «странного» поэта: его обвиняли в каких-то врожденных уродствах, «низком» происхождении, неуспехе у женщин и т.п. Реальность была, к счастью, более светлой: Еврипид, по всей видимости, вел мирную жизнь отшельника на родном острове Саламине (том самом, в решающей битве у которого принимал участие как воин Эсхил; в тот же год Софокл пел в хоре мальчиков, прославляя эту судьбоносную для Греции победу, а Еврипид родился… Такова, по крайней мере, изящная легенда!). На Саламине Еврипид проводил часы в пещере, обращенной к морю, куда удалялся, чтобы мечтать, читать и предаваться философским и литературным трудам. Его библиотека была одним из первых крупных книжных собраний в истории Древнего мира, то есть, вообще в истории человечества.
Обилие врагов и критики не сделало Еврипида мизантропом. Ему, а не Радищеву, вполне могли бы принадлежать слова об уязвленной страданиями человечества душе. «Еврипид слишком привязан ко всему человеческому», - писал о нем Боннар… С другой стороны, Еврипиду не был чужд и юмор: некоторые образы его трагедий, например, слабое ничтожество Ясон из «Медеи» одновременно поразительно реалистичен и узнаваем (как многие, очень многие персонажи Еврипида!), и временами необыкновенно смешон: смешон той беспардонной безнравственностью, с которой он вдруг начинает обвинять Медею в том, что ради него она предала своего отца, и той важностью, с которой после заявляет, что он не может жить со столь безнравственной женщиной.
В лицах, которых Еврипид выводил на афинскую сцену, его интересовала прежде всего сложность характеров, противоречивость владеющих ими чувств, столкновения и борьба страстей, порой даже чрезмерных, но поражающих воображение. Он был первым, кого особенно заинтересовала женская психология, первым, кто превратил образ греческой женщины – полубессловесной затворницы при муже и детях, - в Героиню, хотя иногда героини Еврипида скорее пугают, чем вызывают сочувствие. Вспоминая Еврипида, мы вспоминаем прежде всего его женщин: Медею, Федру, троянок, Гекубу, Андромаху, Агаву…
Даже рисуя такие чудовищные злодеяния, как те, что совершает Медея, убивающая своих детей, Еврипид остается верным своим принципам гуманизма: он никогда не спешит осуждать. Он стремится скорее понять. Он старается не столько поразить зрителя ужасом, сколько заставить его сжаться от боли, вызванной, в том числе, состраданием.

Ифигения в Авлиде

Для понимания философии Еврипида очень характерна трагедия «Ифигения в Авлиде», по сюжету которой прелестную и невинную Ифигению, дочь Агамемнона, согласно оракулу, должны принести в жертву, чтобы ахейское войско могло благополучно отправиться в поход на Трою. Собственный отец обманом заманивает дочь в Авлиду, где из-за штиля застрял ахейский флот, и где якобы Ифигению ждет почетный и счастливый брак с блестящим Ахиллом. Отчасти вольно, отчасти невольно благородный Ахилл тоже участвует в заговоре… Агамемнон же, готовя смерть дочери, одновременно думает о своей будущей славе и исполняет «волю богов».
Оракул, обрекающий на смерть юную Ифигению, является лишь отправной точкой трагического конфликта. Остальное доделывают люди: собственные родители Ифигении, ее мнимый жених, бездействующее сочувствие окружающих… и даже сама Ифигения, которая, в конце концов, отрекается от борьбы за свою жизнь и позволяет свершиться злодеянию.
Андре Боннар, знаменитый исследователь греческой культуры и автор блистательной «Греческой цивилизации», посвятил «Ифигении в Авлиде» целую главу. «Жестокое содержание трагедии, - пишет он, - определяется большей частью неустойчивостью характеров действующих лиц, окружающих Ифигению. Эти действующие лица, то желающие, то не желающие смерти героини, - «составные элементы» трагического события, которое доминирует в драме…»
Нет смысла переписывать всю эту поразительную главу, но хочется процитировать хотя бы некоторые замечания Боннара:
Агамемнон – слабый человек, это душа, полная стремлений что-то совершить, но лишенная воли. Это не плохой человек, он и не без сердца, далеко нет. Он чувствителен, и даже очень чувствителен. Он полон благих намерений, может легко растрогаться, склонен к приятным мечтаниям о близких… Он любит свою дочь. Он желал бы ей счастья… Он любит свою Грецию и хотел бы видеть ее независимой и гордой. Он любит почести и славу: своему потомству он хотел бы оставить прославленное имя, но всегда только – «он хотел бы»… Он плывет по зыбким волнам своих собственных чувств. И сколь одни его проекты, одни его привязанности противоречат другим! Ведь каждое из свойственных ему качеств, которые едва намечаются в нем, - добрый отец, великая личность, неисправимый мечтатель – угрожает преградить путь другому. И вот он уже растерян, неспособен выбрать себе дорогу и придерживаться ее. Он пишет письмо, чтобы Ифигения явилась в греческий стан, тут же уничтожает и вновь его пишет. Он говорит «нет» Менелаю, который требует отвратительного убийства, но, когда Менелай, растроганный слезами брата, в свою очередь говорит «нет», это он, Агамемнон, говорит «да» тому, что он счел удобным назвать «предопределением»… Он воображает, таким образом, в своем постыдном упрямстве, которое заменяет ему мужество, что он дает своему народу и, как он полагает, дает также себе самому урок и образец твердости.
_____________________________________________________________
Еврипид… констатирует, что Агамемнон любит свою дочь и что дочь любит его, что их связывает удивительная нежность, но что счастье Ифигении, которое как будто бы предопределено этими нежными отношениями, строится, помимо вмешательства богов, только на зыбком песке души ее отца. И это там, в глубине этой души, в малодушной нежности отца вернее, чем в коварной западне оракула, найдет свою гибель Ифигения. Существует ли более трагический образ судьбы?
______________________________________________________________
Следуя зигзагообразной линии, где каждая вершина угла отмечает перипетию, действие, не замедляясь ни на минуту, движется вперед, к смерти Ифигении, - смерти, все притягивающей к себе. Что ни делают действующие лица, замыслили ли они эту смерть или ищут возможности избавиться от нее, выигрывает только она, и всегда она, выигрывает со все возрастающей быстротой… Этот трагизм неустроенности мира, анархии чувств, неустойчивости воли характерен для всего театра Еврипида.

Боннар восхищается не только глубоким психологизмом этой поздней трагедии великого трагика, но и мастерством, с которой построена ее композиция. Стоит одному из действующих лиц, заинтересованных в судьбе несчастной девушки, предпринять поступок или сказать что-либо, поселяющее в зрителе надежду, или лишающее нас этой надежды, как следует новый акт трагедии, маятник качается в другую сторону, и следующий поступок или монолог внушает нам противоположные чувства. Но между тем спираль трагической обреченности закручивается все туже…
 

Электра

В своей трагедии «Электра» (интересно, что в центре сюжета вновь оказывается женский персонаж) он обращается к древнему мифу, не оставленному без внимания ни Эсхилом, ни Софоклом, - истории об убийстве Клитемнестры ее детьми. Его «Электра» кажется написанной как полемический ответ Софоклу.
Напомним вкратце древний миф: Клитемнестра, жена Агамемнона, предательски убила его, вернувшегося из Трои. Дети Клитемнестры и Агамемнона, Орест и Электра, став взрослыми, решили отомстить матери за убийство отца, и убили ее. Вопрос об их виновности решался по-разному в разных трактовках мифа. Эсхил посвятил этой древней трагедии свою трилогию «Орестея», в которой Орест, как главный преступник, безжалостно преследовался за убийство матери богинями мщения эриниями, и лишь финальное заступничество доброй Афины, подробно разбирающей дело, приводит к благополучной развязке и оправданию юноши. У Софокла правота Ореста не вызывает сомнений. У Еврипида же… сочувствия заслуживают все. Все убийцы.
«Клитемнестра изображена у Еврипида без каких-либо резко отталкивающих черт, - пишет знаменитый историк литературы и знаток древних языков И.М. Тронский, автор книги «История античной литературы», - Она не лишена доброты и материнских черт и несколько встревожена своей нечистой совестью. Убийцы – озлобленная и издерганная Электра и слабовольный, закрывающий себе глаза плащом во время совершения убийства Орест – сами потрясены содеянным… Еврипид словно поставил себе задачей показать, каковыми должны быть в действительности дети, убивающие мать во имя мщения за отца,  и представил их не свершителями славного подвига, а несчастными людьми, нуждающимися в сожалении и утешении… Единственное [их] утешение – надежда на лучшее будущее. Утешение это приносят в конце пьесы Диоскуры, божественные братья Клитемнестры: Электре они сулят подходящего мужа и семейное благополучие, Оресту – счастливые дни после перенесенных страданий. Трагедия заканчивается в тонах «жалости к многострадальным смертным»».
Гуманизм не был изобретением Еврипида. Еще Эсхил имел возможность поразить публику своим сочувствием к персам, с которыми только что храбро сражался при Саламине, Марафоне и Платеях, а спустя лишь пару лет вывел в исполненной сострадания к поверженным врагам трагедии «Персы». Но именно Еврипид сделал гуманизм и «милость к падшим» одной из главных тем своего творчества. Целых три из дошедших до нас трагедий Еврипида посвящены несчастью и печальному мужеству троянских женщин («Троянки», «Андромаха», «Гекуба»). То естественное уважение, с которым Еврипид предоставлял слово рабам и старухам, не было для него лишь сценическим новшеством: в творчестве Еврипида важное место занимает образ благородного раба, - и это совсем не тот комический и изобретательный раб-пройдоха, с которым мы так часто будем встречаться в греческих и римских комедиях. Это – Личность. «Рабы рассуждают у него о политических и философских вопросах», - пишет Тронский.- Из фрагментов трагедий «Александр» и «Меланиппа-узница» видно, что в них излагалось радикальное софистическое учение о «природном» равенстве всех людей, которых только «закон» превращает в свободных и рабов». Разумеется, Еврипид не был принципиальным противником рабовладения, но этого вряд ли можно требовать от человека его эпохи. Вспомним, в конце концов, его современника Аристотеля, всерьез рассуждавшего об особой форме голов и ушей, и других знаках, якобы отличающей «прирожденных» рабов от свободных!

Еврипид, вручающий трагическую маску Скене.
Справа, на постаменте, Дионис.
Барельеф (Константинополь).

Вакханки

Самой загадочной трагедией Еврипида были «Вакханки», сюжет которых до сих пор вызывает ужас, недоумение и различные толкования. С одной стороны, «Вакханки» демонстрируют отвратительную жестокость и подлость бога (Диониса), удостоенного чисто еврипидовской отповеди: «Но разве смертный гнев пристал богам?». С другой стороны, пьеса рисует опасность вольнодумства, неготовности смириться перед богами, попыток противостоять им… Сцена беседы Диониса, еще не проявившего себя, и предстающего в образе странного бродяги, и царя Пенфея, к которому его привели для допроса, - поразительно похожа на вошедшие в Евангелия сцены беседы Христа с Пилатом. Андре Боннар сообщает, что в одной из «Страстей Христовых» византийской эпохи в диалоге Христа и Пилата использованы реплики из трагедии Еврипида «Вакханки»!
Однако Дионис – не Христос, и сочувствие зрителя (читателя) колеблется между Дионисом и Пенфеем, в конце концов, оказываясь на стороне последнего. Сперва Дионис вызывает большее сочувствие тем, с каким спокойным достоинством он держится перед возмущенным и разгневанным самодержцем. Но вскоре мы видим, что Дионис ведет нечестную игру: он хочет, чтобы его признали, не открываясь. Вместо того, чтобы открыться неразумному человеку, он играет с ним, как кошка с мышью. На минуту он готов проявить милосердие к «глупцу», но не получив ответа, преображается: теперь перед нами жестокое, мстительное, жуткое в своей коварной жестокости и холоде божество. Пенфей же, виновный лишь в том, что не сразу узнал бога, обречен на страшную и дикую смерть. И теперь наше сочувствие переходит к нему, теперь мы вспоминаем о том, что помимо всего прочего, Пенфей еще и симпатичен как личность: он твердый и мужественный человек (и, кстати, это один из немногих образов твердого мужчины у Еврипида – не странно ли?)

Развязка трагедии ужасна: по воле Диониса Пенфей растерзан собственной матерью, потерявшей разум, после чего Дионис заставляет ее осознать свое преступление. Мать – Агава – умоляет о прощении, но наталкивается на безжалостное «Слишком поздно». Все вопросы – глупые жалобные вопросы несчастных смертных – получают лишь один ответ, якобы все объясняющий: «Я бог». Какая разница с мировоззрением Софокла, утверждавшего: «Что бы ни делали боги, никогда не бывает плохо!»
И все же не все так просто, ведь в той же трагедии Дионис предстает как сила, олицетворяющая саму природу, саму радость, саму  жизнь. Природа – на стороне Диониса!
Впрочем, по выражению все того же Боннара, «Еврипид слишком привязан ко всему человеческому, его сердце слишком изранено невзгодами нашего существования, чтобы он мог оспаривать, что мир людей… имеет право на внимание божества». Не являются ли «Вакханки» прежде всего выражением растерянности Еврипида – а возможно, и желанием обрести другого Бога, подлинного?
В конце жизни Еврипид, окончательно утративший веру в могущество богов (если она когда-то существовала), неожиданно обратился к жанру, можно сказать, «легкому» - сочинению трагедий с почти авантюрными сюжетами, которые тысячелетия спустя остаются столь популярными у бесчисленного множества авторов приключенческих романов и даже теленовелл: это сюжеты с потерянными и найденными детьми («Ион»), и с поисками похищенной или пропавшей жены верным мужем («Елена»). Первый из этих мотивов был очень популярен в традиционных греческих мифах.
Впрочем, «облегчение» сюжета в некотором роде лишь обострило трагическое ощущение жизни, ярко показав, что судьбы человека не находятся даже во власти богов. У слабых и беззащитных героев трагедии нет никакой опоры – они лишь игрушки лукавого случая, который может подарить счастье или ввергнуть в отчаяние. Счастье и жизнь, смерть и счастливая встреча – все иррационально, все бессмысленно. Это была эпоха, когда богиня судьбы Тихе неожиданно стала едва ли не главной в Пантеоне греческих богов. Еврипид начал писать трагедии со счастливыми развязками (афинский театр считал трагедией не пьесу с печальным концом, а пьесу серьезную, исполненную страданий. Финал мог быть и благополучным. Мы бы, пожалуй, назвали такое произведение драмой), но его мироощущение не стало более оптимистичным.
Жизнь Еврипида подходила к концу, жизнь его страны становилась все более болезненной и неустойчивой, - и все ближе была эпоха посмертной славы Еврипида.
______________________________________________________________________________________________________

Еврипид, названный Аристотелем «самым трагическим из поэтов на сцене», стал неожиданно популярным, близким и нужным совсем скоро после своей смерти, в эпоху эллинизма, в век потери былого величия Эллады, потери нравственных ориентиров и чести, постоянного ожидания беды, и… в то же время это была эпоха мышления более утонченного, чем то, каким характеризовался Золотой век. Интерес к психологии, к индивидуальному в человеке, к особенностям отдельных личностей, к воле рока и роли богов в судьбах людей, - все то, что страстно интересовало Еврипида, теперь стало важным и для других. «Упрощенный» и «уличный» (конечно, по меркам античной трагедии) язык его пьес, за который его столько ругали, сознательно выбранный не для торжественных речитативов, а для живых монологов людей о своей боли и радости, внезапно оценили… В эпоху эллинизма Еврипид неожиданно стал любимым трагическим поэтом греков.
 «Послееврипидовская греческая трагедия уже не создавала ничего принципиально нового», - пишет Тронский. Посмертная популярность «странного поэта» привела к тому, что из 92 драм, написанных им, до нас дошло девятнадцать; т.е. больше, чем сохранилось произведений Эсхила и Софокла вместе взятых; кроме того, от не сохранившихся целиком трагедий дошло большое количество фрагментов, которые в ряде случаев дают представление о ходе действия и идейной направленности драм», - указывает «История античной литературы».

 

Материалы и статьи:

 

Информация об авторе
Даты жизни: 
480 г. до н.э. (о. Саламин) - 406 г. до н.э. (Македония)
Язык творчества: 
Древнегреческий
Страна: 
Древняя Греция, Афины
Творчество: 

Трагедии (в скобках указывается дата первой постановки):

  • Алкеста (438 г. до н.э.);
  • Медея (431 г. до н.э.);
  • Гераклиды (430 г. до н.э.);
  • Ипполит (428 г. до н.э.);
  • Андромаха (425 г. до н.э.);
  • Гекуба (424 г. до н.э.);
  • Просительницы (между 424-420 гг. до н.э.);
  • Геракл (20-е годы V в. до н.э.);
  • Троянки (415 г. до н.э.);
  • Ифигения в Тавриде (ок. 414 г. до н.э.);
  • Электра (413 г. до н.э.),
  • Елена (412 г. до н.э.),
  • Ион (ок. 412 г. до н.э.),
  • Финикиянки (ок. 411 г. до н.э.);
  • Орест (408 г. до н.э.);
  • Вакханки (405 г. до н.э.);
  • Ифигения в Авлиде (после 408 г. до н.э.);
  • Рес - авторство Еврипида под сомнением.

Драма сатиров:

  • Киклоп (дата постановки неизвестна).

Примечание: драмы сатиров, близкие по типу к комедиям, по традиции завершали трагические трилогии. По мнению историков литературы, драмы этого типа были наиболее близки древнейшим фольклорным формам. «Киклоп» - единственное произведение в этом жанре, написанное Еврипидом и дошедшее до нас.

Тексты в сети:
Архив трагедий (21 файл) на Readal.ru
Трагедии Еврипида в формате txt

Биография: 


Родился ок. 480 г. до н.э. на острове Саламин, где провел большую часть жизни, предаваясь литературным и философским занятиям. Первые пьесы поставлены в 455 г. до н.э., с этого момента Еврипид становится главным постоянным соперником Софокла на афинской сцене. Большинство произведений Еврипида не имели особого успеха у публики, его творческая судьба складывалась трудно. Как драматург и личность Еврипид даже неоднократно становится "героем" комедий V в. до н.э., где его необычный стиль, гуманизм и трагическое ощущение жизни подвергаются недобрым насмешкам. В 408 г. Еврипид покидает Афины и обосновывается в Македонии при дворе царя Архелая. Популярность приходит к Еврипиду уже после смерти, наступившей в 406 г. до н.э. Его последние трагедии, в том числе «Вакханки» и «Ифигения в Авлиде», были поставлены в Афинах посмертно.

Бюст Еврипида. Римская копия с греческого оригинала. Рим, Ватикан

Ссылки на общественную деятельность: 

На протяжении всей своей жизни Еврипид сторонился общественной деятельности, предпочитая уединенную жизнь поэта-философа, откликаясь на «злобу дня» лишь своими произведениями.
Из философов наиболее сильное влияние на Еврипида оказали Анаксагор и софисты. Однако сам поэт последователем какой-либо философской школы не был.
В сфере политики Еврипид был убежденным сторонником афинской демократии, впрочем, отлично видя ее недостатки. Высказываясь на общественно-политические темы, он отстаивал ценность среднего класса как стабилизатора общественного строя и государства в целом. Он с почти равной неприязнью относился как к бездельникам-богачам, так и к полумаргинальным городским низам, всегда готовым устроить бунт или грабеж. В трагедии «Орест» содержится вполне ясное высказывание на социальную тему: «Только они спасут страну». «Они» - это автурги, крестьяне-единоличники, можно сказать, фермеры, страдающие и от войн, и от конкуренции рабского труда. В этой трагедии также дана резкая сатира на дебаты в народном собрании, в котором доминирует тупая и завистливая толпа, легко направляемая демагогами.
Во время Пелопонесской войны Еврипид стоит на патриотических позициях, отраженных в его трагедиях «Гераклиды» и «Просительницы», прославляющих Афины как страну-покровительницу угнетенных (в отличие от агрессивной Спарты). Но за пределами темы защиты родины Еврипид рассуждает как последовательный пацифист – эти его взгляды ясно прочитываются в трагедиях «Ифигения в Авлиде», «Троянки» и многих других.
Оригинальностью благодаря своей опережающей время гуманности отличались взгляды Еврипида на рабство, семейную жизнь и религию. Еврипид демонстрировал сочувствие и уважение к рабам, как к равным относился к женщинам (особенно в своем творчестве), и занимал открыто критическую позицию по отношению к традиционной религии и мифологии, осмеливаясь оценивать деяния богов с точки зрения нравственности, а, следовательно, прямо осуждая их жестокость и мстительность.

  • Работы (18)
  • Ответ: Художественная литература (Древняя литература)

    хм.. вот это да.. открытый вызов инклинг.)

    Ответ: Художественная литература (Древняя литература)

    А ссылки-то где?

    Почему вызов -

    Почему вызов - Инклинг будет рада помощи, я думаю, а то в этом деле помощники редки. И ссылки поднакопятся - появятся.
    Только Лара, я не поняла - а почему статья называется не Еврипид, а Художественная литература (Древняя литература)?

    Ответ: Художественная литература (Древняя литература)

    да, и я не понял, почему не Еврипид.

    Ответ: Художественная литература (Древняя литература)

    Так исправляйте! Перепишите кто-нибудь родителя и заголовок! Я уже катастрофически не успеваю сориентироваться!

    Ответ: Еврипид

    Родителя разве надо переписывать?

    Ответ: Еврипид

    а Лара в курсе, что с добавлением или изменением меняется авторство страницы? а то обидится. на машину)

    Ответ: Еврипид

    Лара, обновите текущую версию и авторство вернется. А то как-то неуютно уже себя чувствую, такой труд, а авторство на мне висит

    Спасибо!

    Я восхищена, никогда не думала, что в недрах сети можно найти такое сокровище!!!"Благодарствую" всем, кто причастен к появлению на свет такого сайта!Я думаю не хватает... а может я ее просто не нашла... "книги отзывов и предложений"-я думаю, она была бы переполнена!

    Ответ: Еврипид

    Алена, единственный отзыв и предложение, которое мы принимаем - это немедленно войти в нашу компанию. без аннексий и контрибуций.

    Ответ: Еврипид

    О боже! Все разъезжается! Всего Еврипида срочно надо ровнять! )

    Ответ: Еврипид

    Кто разъезжается? Не зря я ранее говорила о конкретных обсуждениях.
    У меня он совершенно ровный.

    Ответ: Еврипид

    у меня:
    - смещены в сторону подписи под всеми картинками;
    - между некоторыми абзацами не одна пустая строка;
    - в разделе "Творчество" большой межстрочный интервал в списке с названиями трагедий (как будто бы пустая строка между ними).

    Ответ: Еврипид

    Разъезжается, я проверила уже: там неправильное форматирование, куча лишних тегов, в т. ч. шрифтовых, и так далее. У меня дома он тоже не разъезжается, но более точное следование тому, что мы уже выявили, сделает эту вероятность меньше для всех вариантов. Не говоря уже о плохой читабельности столь длинного текста, не разбитого на смысловые отрывки подзаголовками.

    Ответ: Еврипид

    у меня все нормально.

    Ответ: Еврипид

    Так я уже переделала :)